«Старая Русь». (из неопубликованной книги «Исповедь террориста или повесть о неземной любви»)

Крещение Руси повсеместно привыкли исчислять от св. Владимира Красное Солнышко в 988 году. Но до церковного раскола 1666 года, мнение наших предков было иное, и до сих пор, к примеру, в староверческой литературе мы встречаем такой оборот: «так называемое Крещение Руси в 988-989г.».

Почему? Потому (уж простите меня грешнаго), что крещений Руси было пять! И уже за 100 с лишним лет до «так называемого» Крещения Руси в 988г., в Киевской и возможно даже в Руси Новгородской господствующим вероисповеданием было христианство. В Киеве даже была епископская кафедра Руси. (при Аскольде и Дире).

По св. Преданию первый ученик (из апостолов) Христа — св.ап. Андрей Первозванный проехал, крестя и проповедуя Скифию, поднялся по Днепру до варягов (и скифы и варяги ныне именуются русскими), Нестор летописец пишет, что св.Андрей поставил деревянный крест на киевских холмах и благословил эту землю, а так же крестил и обучал местных жителей… Разумеется, града Киева, в нашем понимании, тогда еще не существовало, зато в современном Киеве есть Андреевская горка и Андреевская улица, именующиеся так, по вере в пребывание на этих местах св. Андрея Первозванного… После этого св. Андрей был на местах будущего Новгорода, на острове Валааме, где так же крестил и учил русичей. В «житии св. ап. Андрея Первозванного» записано так же интересное изречение, что св. Андрей быв в Скифии, крестил многих русов в Крыму, и создав там общину, «оставил им в граде Херсонесе (Корсунь) Евангелие и Псалтырь русской грамотой писанные». Т.е. перевел Псалтырь и Евангелие на древнерусский язык, но это говорит о том, что еще в I веке от Р.Х., у древних русов, еще до кириллицы, была письменность. А поскольку, это св. Предание, каждый православный христианин не может это отрицать.

И тут подходим ко второму крещению Руси при св.св. Кирилле и Мефодии. В память об этом историческом событии мы все имеем свой язык и письмен-ность, вышедшую из церковно-славянского языка, который до сих пор является богослужебным языком у всех староверских согласий. Не буду останавливаться сейчас на том, что наш язык был создан как богослужебный и какую силу он несет. Для этой работы главное лишь то, что в «житие св.Кирилла (Константина)» сказано, что он «обрел Евангелие по русски писанное в городе Херсонесе (Корсунь)», т.е. там где уже шесть веков существовала община христиан — русов, созданная св.ап. Андреем Первозванным. Эти святые братья, так же учили и многих крестили из славян, в том числе и русичей.
Кстати, приведенный выше пример доказывает то, что наша письменность происходит из древнерусской грамоты.

Постепенно свет веры Христовой достигал самых удаленных мест русской земли и самых удаленных русских сердец. И ко временам князей Киевских Аскольда (Осколод) и Дира наша вера, надо думать, стала главенствующей религией, даже на языческом севере — в Новгороде, доказывает это такой момент: когда в Новгороде поселился князь Рюрик, то антиваряжское восстание возглавил христианин — «Вадим Храбрый» (что видно по имени). Отговорки советских историков, по заказу антирелигиозной пропаганды, о том что летописец видимо ошибся — «ведь Вадим — имя христианское, может это был Радим?» и т.д., безсмысленны, ведь последние исследования доказывают, что в Новгороде была древняя церковь времен Рюрика…

То, что до крещения Владимирова (до 988 г.), в Новгороде была древняя церковь на Опаках, знают наверное все. Так же как и о Киевской церкви над почайной, построеной до Владимира «Красного Солнышка»… Значит в Новгороде была сильная христианская община и им доверяли.

Примерно в это же время в Киеве сели князья Оскольд и Дир, по некоторым историкам, прямые потомки первого киевского князя Кия. Приняв святое крещение, они крестили многих бояр и дружинников, видимо при этих князьях благородные русские семьи в основе своей крестились. При них же в Киеве обнаруживается епископская кафедра с «епископом Руси Михаилом», чья подпись стоит под одним из греческих соборов (именно как: «епископ Руси Михаил»).

Надо тут заметить, что под греческими и даже Вселенскими Соборами в разные времена, стояли и другие епископские подписи относящиеся к русичам: «епископ малой, белой, великой и всея Скифии», «архиепископ готфский» (или Готтский), епископ росов, готов и всея Скифии» (могу титулы передавать не совсем точно — нету под рукою нужной литературы, простите если что, Христа ради). В разное время кафедры видимо были разные, в том числе и «эфемерные» (чисто для подписи), но «епископ Руси Михаил», был по видимому епископ самостоятельный и (что не менее важно) Константинопольского устава. Но варяги — русь (поморские славяне Балтии), среди коих было много и просто викингов — не славян, северный, преимущественно языческий народ, только что обманутый христианами — франками, был настроен более воинственно по отношению к молодой вере. И когда Рюрик пришел по зову Новгорода (он был внук Гостомысла — новгородского старейшины и сын его дочери Умилы), устанавливая и строя государственность на покоренных территориях, возстанавливал и язычество (а кое где и навязывал). Это доказывается и возстанием Вадима Храброго и в последствии захватом Олегом Киева, убийства Аскольда и Дира, а так же появлением у южных русов (полян-киевлян) неизвестного им до селе культа Перуна — бога северного, громовержца, в то время как у полян было солнцепоклонство (Ярило, Коло и т.д.) или Три-глав (Сварог-небо, Дажбог-солнце, Макошь или Световид), а вот у северных славян напротив, — те же литовцы со своим громовержцем — Перкунакас. Но и при Рюриковичах (величайшей русской династии, к слову) истинная вера распространяется по Руси.

Например, первый же Киевский князь после Аскольда и Дира — Игорь стал побратимом болгарского кагана Симеона (христианина) и разрешает селиться в Киеве христианам-болгарам, в том числе и священникам, которые тогда находились под гнетом Византии. Постоянные восстания дунайских славян и подавление империей этой освободительной борьбы приводят, в конечном итоге, к недоверию греческому духовенству у болгар, практически самостоятельности их церкви от Константинополя и переезду многих их священников на Русь.

Четвертым крещением Руси (третье — Аскольд и Дир) надо видимо назвать крещение св.княгини Ольги… Хотя были отдельные «всплески» побед веры и до и после св.Ольги, вспомнить хотя бы, что Киев опять, практически пришел к Христу при князе Ярополке, старшем брате кн.Владимира Красное Солнышко, — из троих Святославовичей, по преданию, крестились все трое, только двое старших намного раньше св.князя Владимира… Но именно княгиня Ольга сотворила грядущую победу веры, — это было не телесное крещение Руси, но моральное, чувственное: Многие из Киевской элиты крестились, в Киеве идут службы Христу, стоит Храм над Почайной, княгиня Ольга раздает милостыню и помогает «разграбленным» соседям — болгарам. Но главное то, что все увидели Русь Христовую в образе княгини, многие теперь поняли, что христианство не так плохо, как о нем клевещут волхвы Велеса, даже Владимиру перед принятием решения о крещении, советники ссылаются на св.Ольгу: «Была бы плоха христианская вера, твоя мудрая бабка её разве приняла бы?»

Ну и на пятом крещении Руси в 988г. останавливаться не буду. Замечу лишь, что существует версия, что св. Владимира крестил именно болгарский поп Анастас. А так же к тому, что ключница кн. Святослава Малуша евреечка, хотелось бы заметить, что эта
сказка появляется впервые из под пера советских «историков», работавших в отделе НКВД «по борьбе с религией». Ключница Малуша славянка из знатного рода (что само собой разумеется из того, хотя бы, что ключник — это тот у кого все ключи в княжих теремах и сараях, включая казну, без этого человека даже сам князь ничего не сможет взять). Она, Малуша, внучка старейшины г.Любеча — Анта. Дочь Микулы и Висты из Любеча.

С тех времен, еще и до Владимира, и позже, на Руси были древние христианские обычаи и правила, что не мудрено, если вспомнить о том что св. Кирилл и св. Мефодий обрели у русичей св. Писание перенятое нами от самого св. апостола Андрея Перво-званного, не мудрено, если вспомнить древние кафедры в Киеве и церкви по всей Руси, в то время как те же германцы и скандинавы только начали знакомство с верой. И мы хорошо знали, что такое христианство и обычаи этой истинной веры. С самого начала, еще и до Владимира, у нас были следующие обряды: русичи писали имя Христа как Icyc (Исус) или сокращали — Ic. Творили крестное знамя пятью перстами — троица внизу (мизинец, большой, и безымянный пальцы) двоица в верху, — современное название — двоеперстие.
Ходили по солнцу (за солнцем — «посолонь») при крестных ходах, крещениях, молитве, каждении и т.д. Воевали, выбирали власть, собирали соборы — из всех сословий. Нас не надо было учить вере. В нашей земле просияло сотни святых: св.пр. Сергий Радонежский, св.Максим Грек, св.патриарх Гермоген и другие. Но тут, на чистую и святую Русь надвинулась тьма отступления и зима еретическая. С подачи царя Алексея «Тишайшего» молодой патриарх, мордвин Никон, принялся за «церковную реформу», разослав великим постом 1652 года приказ молиться троеперстно и не делать земные поклоны… Все бы ничего. Но скажите мне на милость зачем в глубоко религиозной стране заставлять (перечислю все реформы): креститься троеперстно, что получается перевертыш двоеперстия (два в верху, три в основе, троеперстие же наоборот — три вверху, два внизу); писать Иисус вместо Исус, ведь это поставить древнеруское написание Бога с маленькой буквы — т.е. было – Исус, стало Иисус (хотя имя личное каждый народ имеет право писать по разному, пример: еврейское Ешуа (Исус), греческое — Иисус, английское — Чизес, мусульманское — Иса, и т.д.; зачем заставлять людей ходить против солнца, когда всю жизнь ходили за солнцем правды – Христом. Теперь получается против Христа что ли? Зачем было запрещать восьмиконечный православный крест? И зачем, скажите, собирать «Большой Московский Собор» (с замахом на Вселенский), платить огромные деньги греческим патриархам, гнать, убивать оппозицию, и созвать его, Собор, все-таки на 1666 год?! Ведь каждый христианин знает, что это «звериное число», один единственный раз за всемирную историю к нам приехали на Собор патриархи и митрополиты из-за бугра (разумеется за огромные суммы милостыни) и созвали на 1666 год!

Кстати, с Божьей помощью, Собор не успел справиться так быстро и закончился уже в 1667 г., слишком много было работы: и бывшего патриарха, своего же дружка, Никона за то, что он убил (во какой патриарх) епископа Павла Коломенского, и страдальцев за старину Аввакума и других, всех проклясть надо было успеть.

Уже с первых церковных новшеств в 1652 году, лучшие богословские умы и, так называемый, «кружок ревнителей благочестия», встают в оппозицию к властям: духовник царя священник Стефан, епископ Павел Коломенский (который смело возражал патриарху Никону на соборе, за что, прямо на соборе был избит Никоном, сослан в дальний монастырь, где и был сожжен заживо), Аввакум с протопопом Даниилом Костромским пишут челобитные царю о вере (за что тут же острижены и сосланы, Даниила же в Ас-трахани казнили), протопоп Иван Неронов, протопоп Даниил Темниковский и многие многие другие (только с протопопом Аввакумом в момент ареста взяли шестьдесят богомольцев). Все из этих отцов были в последствии убиты.

Но это было лишь начало Раскола. В этом же году, обычным паломником, пешком, в Соловецкий монастырь (оплот старой веры), пришел богомолец-казак Степан Разин. Но это все еще 1652 год…

Самой яркой фигурой Раскола, после Аввакума и Разина, следует, наверное, считать боярыню Феодосию Морозову — русскую Жанну Д’арк. Красивейшая женщина, богатейшая женщина Московии (вдова человека управлявшего страной при малолетнем царе Алексее Михайловиче), вышедшая из благородного рода германских феодалов Мейендорф-Икскюль, один из ее рода — Свидигер фон Мейендорф — епископ Бамберский, стал римским папой Кли-ментом II в 1047 году, а другой — владелец рижского замка Ик-скюль, Иоган фон Икскюль пришел к Ивану Грозному на службу и крестился в старую веру (православие); боярыня Феодосия Морозова, отринула все богатства, мирские утехи, ухаживания знатнейших мужей Руси и ринулась на защиту святыни в лихую годину для Спасовой Руси, для древнего благочестия…

В то время Московия воистину раскололась на двое, но, большинство русичей, вплоть до Петра I, будут хранить в тайне, а иногда и явно, старорусские обряды и традиции. Это подтверждает и наличие народных волнений: стрелецкие бунты и казачьи восстания, да и постоянные споры о вере в Кремле и около каждого храма. Первые ссылки священников 1652 года (протопопа Аввакума, протопопа Ивана Неронова, двух Даниилов протопопов, Муромского протопопа Логина и других) и их последующие казни, в том числе и казнь епископа Павла, не заставили русский народ отвернуться от веры и многие попы и епископы молились по старому, лишь не выходили на открытую проповедь и обличение реформаторов, но сохраняли в своих храмах и монастырях древний устав. Об этом пишет и сам Аввакум в своем житие, что после его первой ссылки, как его вернули в Москву, в столице еще был, так сказать, выбор куда ходить молиться — «где поют по-новому, или православным пением». Поэтому то Аввакума и возвратили в 1662 году из ссылки, потому, что реформа у царя пошла вкривь и вкось и народ остался со старой Русью, а царь и кучка предателей-бояр строила новую Россию.

Поэтому и убрали Никона («мавр сделал свое дело, мавр может уходить») горе-реформатора. Как пишут со-временники тех событий (взять хотя бы «сказание» Федора Соковнина, боярина, занимавшего при царе Федоре Алексеевиче должность окольничего и главы правительства) люди стекались туда, где держали страдальцев за веру, со всей Руси; к монастырю, где держали Морозову приезжают богатые кареты и приходят обычные странники, к Аввакуму и Морозовой даже далеко от Москвы, из столицы приходят обозы гостинцев и ходоков (которых или не пускают, или пускают, те же староверы-стрельцы). Кроме княгини Урусовой, первейшей боярыни Морозовой и дворянки-схимницы Марьи Даниловой за веру был мучим и казнен Воротынский князь Иван (он, как раз, приезжал к Аввакуму в монастырь — его не пустили, и он нарочно подъехал в карете к узнику, когда святого протопопа перевозили). По «сказанию» Соковнина и «Житию» Аввакума видно, к примеру, что в некоторых монастырях хранили в тайне старину.

Так в Пафнутьевом монастыре, где держали Аввакума, и келарь монастыря Никодим и келейник его Тимофей, в конечном итоге исповедали святому грехи свои, а Тимофей «при всей братии, за трапезой», не побоялся исповедовать старину и о.Аввакума, «и людие же безстрашно и дерзновенно» к нему «побрели, благословения просяще и молитвы от него» (от Аввакума). Игумен Тихвинского монастыря Досифей сохранил веру до конца (хоть ему и пришлось уйти с игуменского поста к 1666г). Все выше сказанное явно показывает причины, по которым царь Алексей через 10 лет реформ, в 1662 году, пытается помириться с оппозицией: он возвращает Морозовой конфискованные земли (около 7000 крестьян-ских дворов!) и привозит страдальца Аввакума в столицу, и даже кланяется протопопу, просит благословения и дает понять, что если тот новины примет да властям покорится, быть Аввакуму патриархом всея Руси. А что? Более авторитетного церковного лица для народа и не придумать, в иноки его уже постригли (не праведно — правда, простите за тавтологию). Во всяком случае все дворяне словно почуяв что-то, ринулись гостинцы и деньги Аввакуму посылать. А царь с царицей и после 1666г., уже когда святой был в земляной тюрьме Пустозерской, писали письма Аввакуму с просьбой благословить их детей и молиться за них. И вот в это тяжелое на искушения время боярыня Морозова стала первой защитницей древней веры в столице. За отсутствием Аввакума и других ревнителей до 1662г., ее огромный терем стал пристанищем тихим для церковного корабля… Первое время боярыню боялись трогать, столь родовитой и богатой она была, только на выезде по Москве ее сопровождало иной раз от 100 до 300 людей охраны, слуг и т.д. Карета ее была украшена каменьями и обита серебром… И вот у этой богатейшей женщины и молодой вдовы, находили приют гонимые юродивые Христа ради, гонимые инокини, ревнители древнего благочестия, нищие и обездоленные. Еще до своего вдовства у боярыни в хоромах шли самые длинные службы монастырского устава. Как только начались гонения на старину, у нее нашли пристанище и защиту изгнанные за правую веру монахини. Монах Симонова монастыря Трефимий тайно посылает инокиню Меланью в игуменьи этого домашнего монастыря. Как первые христиане в катакомбах Рима, эти люди также в тайне молились в домах и подвалах, в тайне принимали пострижения, отдавались на пытки и казни властям, но не отрицались от веры своей и не отрекались от своего Христа… Да помянут они нас грешных в своих молитвах пред Гос-подом… Вместе со старицей Анной Амосовой боярыня прядет рубахи, переодевается с ней в рубища и «в вечеру ходит по улицам, по темницам и оделяет рубахами и раздает деньги».

Среди больных принимает в дом нищего Стефана, в гнойных язвах и струпьях. Она сама «язвы гнойные ему измывала, своими руками служила, ела с ним из одного блюда». В доме у нее таятся от властей юродивые Федор и Киприан, стояльцы за старую веру, — пророки московские. За все эти «выходки», как говорилось уже выше, царь забирает владения у Феодосии, но потом отдает обратно (конечно «милостиво» и «державнейше»), а боярыня, как будто специально кичится отказывается от «подарков» царя Алексея, она расточает имения в милостынях и выкупает с правежа людей. Она готовится к вершине христианского учения — пострадать за Христа. Выкупить своею кровью Русь у сатаны. И время приспело — прошел уже «собор темный звериного числа», да и сотни первых страдальцев за веру уже казнены…

В это же время, не приняв решения собора 1666г., на Соловках собирается собор монастырской братии — «черный собор». Соловецкий монастырь был тогда для всех критерием веры, сюда, в морозную Элладу, полярный Афон, селились крепкие молитвенники, строгие отцы аскеты. И вот этот «черный собор» из примерно 400 иноков и послушников отказывается принять новшества. Такие монастыри (как уже писалось выше) были и на Земле (суше), но Соловки был крепостью, причем на острове, причем местное население — крестьяне да рыбаки полностью поддерживало братию и относилось к Монастырю как к родной святыне, для них он был, по истине, Новым Иерусалимом. Поэтому штурм Монастыря московским воеводой не удался и в 1668 году началась длительная осада, которая закончилась лишь 1676 году и то из-за предательства одного из братии, нового иуды. А до этого момента воеводы сменяли друг друга с новыми приказами от царя — «немедленно взять остров — Цитадель», но ожесточенное сопротивление донских казаков (которые каким то образом (странным) обнаружились в среде защитников Монастыря), местного населения, которое снабжало по возможности (рискуя жизнями) осажденных провизией, да и самих старцев, затянули осаду практически на десять лет. Взяв наконец монастырь, московский воевода (по приказу царя и патриарха) предложил инокам (казаков и др. и так всех разом казнили) принять нововерие или умереть, все защитники веры, кроме 13-14 молодых монахов, выбрали смерть и были казнены. Архимандрит Никанор, возглавивший оборону, был за ребро подвешен на крюк. По преданию точно в это же время царь Алексей смертельно заболел (он плохо выглядел уже давно — вечно уставший, с желтым осунувшимся лицом) и уже на смертном одре написал письмо воеводе снять осаду с Монастыря и передать инокам пусть помолятся за душу царя («черный собор» не отменил молитвы за царя и даже при осаде на службах поминал его), но монастырь был взят и с этим радостным известием от воеводы скакал стрелец с письмом к царю, народ говорил, что когда эти два посланника, от царя и к царю, встретились (где-то посередине пути), царь Алексей умер…

Но пока что вновь вернемся в столицу, тогда когда царь еще был жив. Настало время «темного собора» 1666 года, а значит и настало время для новых исповедников Христовых. Тогда еще сам никто не сжигался, в леса не уходил, интеллектуальная элита была за староверами — самые начитанные дьяконы, мудрые священники, даже некоторые епископы отказались подписывать соборное положение, снимая с себя сан и уходя на покой.

Юродивые Христа ради для московитов были Божьими слугами, пророками. И тогда, ходили по Москве юродивые Федор и Киприан проповедуя старую веру. Киприан из верховых богомольцев самого царя, в веригах и босой, не раз молил Государя о восстановлении древнего благочестия, ходил по ярмаркам, гремя пудовыми ржавыми цепями и обличал новшества. А Федор плакал… Он плакал о гибели Руси. Босой, в одной рубахе, он днем юродствовал, мерз на стуле, а ночью молился, да отвратится гибель от страны. Вот как Аввакум рассказывает о его молитве: «Пожил он у меня полгода на Москве, а мне еще не моглося, в задней комнате двое нас с ним. И много час другой полежит да встанет, да и тысячу поклонов отбросает, да сядет на полу, а иное, стоя, часа с три плачет. А я таки сплю, иное не можется. Когда же наплачется гораздо, тогда ко мне:

-Долго ли тебе, протопоп, лежать, как сорома, нет, встань, миленький батюшко.
Ну так вытащит меня как-нибудь, сидя, мне молитвы велит говорить, а он за меня поклоны кладет, то-то друг мой сердечный был»…
Этих-то «московских пророков» — юродивых Федора и Киприана, устрашившись их простого народного гласа, церковные власти казнили со «второй волной» страдальцев за старую веру, которая началась в 1666 г. Опять самых стойких попов и иноков проклинают, отправляют в ссылку, а потом сжигают в срубах, подвешивают на крюках, распинают на дыбах или просто примитивно вешают на деревьях. Так, во второй раз, отправляясь в темницу в 1666г. (на сей раз на 15 лет, всего в итоге Аввакум провел в ссылках и тюрьмах около 26 лет) Аввакум — борец встречается с иноком Епифанием, священником Лазарем, диаконом Федором, протопопом Никифором, и другими страдальцами за веру; все они были казнены…

Описание казней у современника тех событий выглядит как сводка пришедшая с фронта: «на Мезени, из дому моего, двух человек удавили никанияно-еретики на виселице; на Москве — старца Авраамия духовного сына моего; Исаию Салтыкова в костре сожгли; старца Иону-казанца в Колском рассекли на пятеро. На Колмогорах Ивана Юро-дивого сожгли, в Боровске Полиекта священника и с ним 14 человек сожгли. В Нижнем человека сожгли. В Казани 30 человек. В Киеве стрельца Иллариона сожгли. А по Волге той живущих во градех и в селах, и в деревеньках тысяща тысящами положено под меч…» (протопоп Аввакум «Книга бесед»). Сюда же можно добавить и самого Аввакума, старца Епифания, священника Лазаря, протопопа Никифора и дьякона Федора в Пустозёрске сожжённых. А так же Соловецкий монастырь с убийством 300 старцев и около 200 защитников этой цитадели, первейшую боярыню Феодосию Морозову, княгиню Урусову, её стариц, повешенных, распятых на дыбах (по пояс голых на морозе) и умученных голодом и холодом в земляных тюрьмах. И из всего этого можно понять, почему же в 1670-71 годах известный и прославленный, уже тогда, Донской атаман Степан Разин со всем войском Донским идет на Москву беря по дороге крепость за крепостью и город за городом… До этого, как я уже говорил, атаман Разин уже прославился своими воинскими подвигами.

К примеру, он участвовал в знаменитом Азовском сидении, когда 5000 казаков разбили 300 тысячную турецкую армию, а его поход в Персию, где он был уже верховным и походным атаманом, вызывает восхищение у каждого благодарного потомка, — казаки захватывали города на южном побережье Каспийского моря и мусульманские территории сходные по размеру с современным Ираном были безпомощны и практически подчинены русской экспансии (надеюсь не надо напоминать, что на мусульманских рынках того времени были невольничьи торги, в основном православными греками и русичами)… И вот, этот известный «полевой командир» идет на Москву с четкой программой переустройства государства в национал-социалистическую монархию (так в оригинале – ред.), одним из пунктов этой программы было возвращение староцерковных обрядов и благочестия («прелестные грамоты» Разина). Когда Разин берет город Астрахань, то казнит тамошнего митрополита, который ставил свою подпись под решениями Соборов 1666-1667г.г., осудивших древнюю веру… В общем тогда староверы еще не сжигались при виде воевод… Но все-таки Степана, с помощью подкупа и предательства, арестовывают, — великое войско Донское в конечном итоге разбито. Интересен такой факт, — как в будущем и Емельян Пугачев, так и Разин, были прокляты церковью, как «явные раскольники» (т.е. староверы), но вот только, с Пугачева анафему перед самой смертью — казнью сняли (он покаялся и «активно сотрудничал со следствием»), а с Разина не сняли — он ни в чем не раскаялся. Умирал он так, — сначала ему отрубили руку, потом ногу. И тут его брат Фрол, потрясенный кровью выкрикнул, что готов «дать показания». Степан прохрипел: «Молчи собака!» И тут же лишился головы.

Примерно в это же время род Морозовых-Соковниных был фактически уничтожен «за оказательство раскола», — боярыня Морозова и сестра её Урусова убиты, дом Морозовой разорен, ее сын Иван (юный годами) умерщвлен «немецкими» врачами, которых прислал царь Алексей; уже гораздо позже ее младший брат — Алексей Соковнин, был арестован как участник заговора стрелецкого головы Циклера (интересно, что некоторые исследователи называют этот заговор, как возстание «немцев-староверов», поскольку Алексей Соковнин, как в прочем и боярыня Морозова и княгиня Урусова, были из древнего «твердого германского рода», а Циклер, так же из московских немцев). В 1697 году оба были казнены на Красной площади. В следственном деле Соковнин Алексей назван «потаенным раскольником»…

Но народные волнения и, как следствие, — стрелецкие бунты на этом эпизоде не заканчиваются: в 1682 году стрельцы взбунтовались и порубили множество близких десятилетнего Петра I. И их воевода князь Хованский (от этого и название — Хованщина) «убрал» лидеров пропетровской партии. И царями провозгласили обоих братьев Ивана и Петра, а сестра их Софья объявлена правительницей.
Стрельцы и другие староверы попытались вернуть Правду Русскую — соборность и древнюю веру. Но, как пишет Дмитрий Тараторин в книге «500 лет гражданской войны или Русский бунт на веки»: «здесь стрельцы (чьи требования об улучшении финансирования были, разумеется, правительством удовлетворены) показали, что они совсем не казаки». И далее он продолжает: «Когда холопы подали челобитную об отмене холопской зависимости, стрельцы их разогнали. Правда, стрельцы вооруженной силой поддержали старообрядцев провести диспут о Вере. Начался он в Кремле на площади перед Архангельским собором. Но поскольку он явно грозил перерасти в новый бунт, власти пригласили диспутантов в царские палаты. Старую веру защищал Суздальский протопоп Никита Добрынин. Князьям Церкви оказалось не под силу сбить его с толку тонкими своими аргументами. В пылу полемики он перешел к прямому действию — «заушал» архиепископа Холмогорского Афанасия.

И его сторонники сочли, что неспособность никониан совладать с Никитой — знак победы истиной веры. Кремль они покинули как триумфаторы. Но в ту же ночь Софья вызвала к себе стрелецких вожаков и потребовала отказаться от защиты старообрядцев, — мол, не воинское это дело — в тонкости теологии вникать. И Никиту «сдали». Мятежный протопоп был казнен на Красной площади «за оскорбление Величества». В том же году власть перешла к массовому террору в отношении старообрядцев. Она осознала, что пока жива Старая Вера, всегда найдется «протопоп», готовый спорить с самим Государем. Противящихся новому обряду и «возлагающих хулу на Церковь», постановили сжигать в срубах. Но не долго оставалось и стрельцам гулять. За «иудин» грех они расплатились еще на этом свете (Дмитрий Тараторин «Русский бунт на веки» стр.77-78). Я уже упоминал про казнь стрельцов в 1697 году, а вот уже на следующий год в 1698г., восставшие стрелецкие полки вновь двинулись на Москву. И хоть раньше их веру смогли подкупить как и убеждения, они вновь попытались встать за Святую Русь, но теперь уже ругали и немцев (видимо, каких-то неправильных немцев»…).

Вот как современники описывают их намерения: «Идти к Москве, разорить Немецкую слободу и побить немцев, за то, что от них православие закоснело, побить и бояр; послать в иные полки, чтобы и они шли к Москве для того, что стрельцы от бояр и от иноземцев погибают… Государя в Москву не пустить и убить за то, что почал веровать в немцев, сложился с немцами». Бунт был подавлен. А когда Петр вернулся из Европы вся эта история кончилась «утром стрелецкой казни». Даже коммунист-язычник Истархов В.А. в своем антихристианском труде «Удар русских богов» вот как описывает старую веру при Петре: «В 1681 г. собор во главе с патриархом Иоакимом решил сжигать еретиков. Первым эта участь постигла Аввакума и трех его сподвижников, потом пошли другие.

В 1685 г. накануне еврейской пасхи сожгли около 90 человек. В первый год правления Петра во время мятежа 15 мая 1682 года стрельцы во главе с христианским духовенством ворвались в Кремль и учинили дикую резню. Маленкий Петр на все жизнь запомнил этот ужас. (Ай-ай, какая жалость! — мой комментарий). Став взрослым, он понял, что пора кончать с христианской церковью и сделать Россию светским государством. (Ура!!!-55) В 1689 попы организовали заговор против Петра и спровоцировали на бунт стрельцов.

Решающее сражение произошло 18 июня у Воскресенского монастыря. Попы несли впереди иконы и кресты, вдохновляя мятежников. Но верные Петру войска встретили картечью все эти кресты и иконы…» (Истархов «Удар русских богов»).
Этот антихристианский автор ни за что не стал бы превозносить мужество «христианского духовенства», поэтому этим строчкам доверять вполне можно.

Но и с Петром I, которого так в детстве, бедного, напугали стрельцы-староверы, ничего еще не кончается и возстания продолжаются и далее: после того как Петр I запретил вольность на Дону и постановил выдавать беглых с казачьих земель, вновь с Дону выходит мощное возстание, и вновь летят головы московских воевод, и покоряются казакам города, причем все казачьи историки и авторы согласны друг с другом в одном, что возстание атамана Булавина – возстание религиозное. И действительно в своих призывах, атаманы Булавин и Игнат Некрасов (его правая рука), пишут не только о вольности на Дону, но и о возстановлении старой веры.

К сожалению, атамана Булавина убивают и Некрасов уводит донцов из России (предварительно взяв Саратов и Царицин и попытав счастья на Дону, но понимая, что силы не равны, все же уходит). Казаки-староверы Некрасова долго живут на Кубани, куда к ним бегут целыми станицами, потом уходят на Дунай, где, кстати, напрочь разбивают запорожских казаков. В конце концов селятся в Малой Азии. До сих пор эта этно-историческая общность существует, со-храняет старую веру, старорусскую речь и древние обычаи и традиции.
В послепетровские времена, по моему мнению, надо отметить две личности, как самых известных староверов (хотя каждый из них не устоял в истине до конца, но был все же великим человеком): это атаман Емельян Пугачев и ученый Михайло Ломоносов. Первый, возглавил восстание при Екатерине, главной ударной армией его были Яицкие казаки (войско это тогда было на 100% создано из староверов). А второй, выходец из староверов-поморцев, где у одного «раскольника старца» получил начальное образование и тягу к познаниям и науке. К сожалению, нельзя сказать про Михайло Ломоносова, что он на все сто старовер, наверное нет… В то время просто нельзя было открыто проповедывать старину; ему, как человеку из общества, приходилось брить бороду и носить парик с колготками. Но его симпатия к крестьянству, его проблемам, верованиям и обычаям, была широко известна. А так же известно, что он покрывал и скрывал у себя иногда «раскольников» и разрешал своим крестьянам веровать так, как они хотят. Поэтому слова историка про Ломоносова, что «он состоял в расколе по юности», считаю завуалированными слегка и думаю, что Михайло до смерти оставался старовером, но по духу времени не находил в себе силы проповедовать открыто… Интересно, так же, что Ломоносов, будучи хорошим, если не сказать лучшим русским историком написал множество работ о «Русском севере», как о прародине человечества, это, фактически, первые основополагающие работы по идее в последствии названной — «нордической теорией».

Емельян Пугачев же, тоже всем хорош, но перед плахой не устоял (хотя может и наговаривают злые языки). Интересно, что в его уголовном деле записано, что он познакомился с «раскольниками и принял их веру» в Австрии, где тогда были обширные поселения русских староверов. Пугачев, дескать, там был с полком, когда их послали воевать от царя (я это читал на Бутырке, где его держали — «бутырского князя замок тюремный»). Хотя основные «связи» все же были у него с казаками-староверами с реки Яика, из-за чего позже обозленная Екатерина переименовывает реку Яик в Урал, а соответственно яицкое казачье войско в войско Уральское. «Пугачев ни что, как чучело, которым играют воры яицкие казаки: не Пугачев важен; важно общее негодование».
( Генерал-полководец Бибиков).

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s